Неточные совпадения
Божественное начало не раскрывается изнутри, в самой русской
воле, русском жизненном порыве.
«Fiat есть терпкая матка (herbe Matrix) в первой
воле отца, и оно схватывает (fasst) и держит природу, которую дух формирует рожденную от Меркурия, и это есть дух Божий» [IV, 41, § 48, ср. 483, § 2, 510, § 27.]. «Das göttliche Schuf, als die Begierde der ewigen Natur, welche das Fiat der Kräfte heisst» [
Божественное творение, как страстное желание вечной природы, называется творческим «Да будет» (нем.).] [IV, 495, § 13.], и соответствует в системе Беме «да будет» Моиссеевой космогонии.
Ниспровергая троны, опиравшиеся на
божественное право, сама революция при этом опирается на «
волю народную», которая лишь выявляется подачей голосов, но представляет собой самосущую мистическую реальность.
Она способна приобрести ее, лишь перестав быть произволом, т. е. слившись с необходимостью, а это может произойти, когда грешники возненавидят свою греховную
волю и свободно согласуют ее с
волей Божественной, всеобщим царством любви и блаженства.
Вообще вопрос собственно о творении духов — ангелов и человека — остается наименее разъясненным в системе Беме, и это делает ее двусмысленной и даже многосмысленной, ибо, с одной стороны, разъясняя Fiat в смысле
божественного детерминизма, он отвергает индетерминистический акт нового творения, но в то же время порой он говорит об этом совершенно иначе [«
Воля к этому изображению (ангелов) изошла из Отца, из свойства Отца возникла в слове или сердце Божием от века, как вожделеющая
воля к твари и к откровению Божества.
И если в Слове Божием так определенно предустановляется его наличность, то делается это, очевидно, в силу
божественного предвидения, распространяющегося и на тварную свободу, но не в смысле его неизбежности, как вытекающей из
воли Божией.
Царь царствует не в силу
божественного права, а в силу народного избрания, изъявления
воли народа.
Для этого сознания Бог и человек,
божественная и человеческая
воля в Христе, дух и плоть, небо и земля так и остаются несоединенными и несоединимыми, так как чудо претворения и преосуществления малому разуму недоступны.
И потому нужно утверждать не этику уничтожения
воли, а этику просветления
воли, не этику уничтожения человека и внешнего его подчинения Богу, а этику творческого осуществления человеком
божественного в жизни, правды, истины, красоты, ценности.
И необходимо побеждать в себе злую
волю к отрицанию ересей и обличению еретиков во имя полноты
Божественной истины, во имя общения с Богом, во имя свободы и любви.
Воля к злу, в сущности, беспредметна, и победить ее можно лишь
волей предметной, направленной к ценному и
божественному содержанию жизни.
А посему
божественное слово, собрав все существенные свойства тварей и совокупив их в одну умопостигаемую единицу, как настоящее зерцало всеединого бога, отразилось в сем живом зерцале, и бог-отец, узрев в нем точный образ и подобие возлюбленного сына, излил в него дух свой, сиречь
волю любви своей, — и создался человек, и почи бог от дел своих.
Воистину бог от века был в теснейшем союзе с натурою, и союз сей не на чем ином мог быть основан, как на том, что служит основанием всякого истинного союза и первее всего союза брачного, — разумею на взаимном самоотвержении или чистой любви, ибо бог, изводя из себя творение, на него, а не на себя, обращал
волю свою, а подобно сему и тварная натура не в себе, а в боге должна была видеть цель и средоточие бытия своего, нетленным и чистым сиянием
божественного света должна была она вечно питать пламенное горение своего жизненного начала.
Но владычествующий дух первозданной натуры, князь мира сего, первый носитель
божественного света в природе, отчего и называется он Люцифером, сиречь светоносцем или Денницею, действием
воли своей расторг союз бога с натурою, отделил огонь своей жизни от света жизни
божественной, захотев сам себе быть светом.
Но сие беззаконное действие распавшейся натуры не могло уничтожить вечного закона
божественного единства, а должно было токмо вызвать противодействие оного, и во мраке духом злобы порожденного хаоса с новою силою воссиял свет
божественного Логоса; воспламененный князем века сего великий всемирный пожар залит зиждительными водами Слова, над коими носился дух божий; в течение шести мировых дней весь мрачный и безобразный хаос превращен в светлый и стройный космос; всем тварям положены ненарушимые пределы их бытия и деятельности в числе, мере и весе, в силу чего ни одна тварь не может вне своего назначения одною
волею своею действовать на другую и вредить ей; дух же беззакония заключен в свою внутреннюю темницу, где он вечно сгорает в огне своей собственной
воли и вечно вновь возгорается в ней.
Зрелая и свободная
воля направляет свой акт хотения, свое действие на космическую,
божественную жизнь, на богатое содержание жизни, а не на пустоту.
Принудительное откровение творчества как закона, как наставления в пути противоречило бы Божьей идее о свободе человека, Божьей
воле увидеть в человеке творца, отображающего Его
божественную природу.
Все устроено по определенным законам
воли Божественной, которая после сего одна и остается совершенно свободною.
И в каждом человеке должна быть
воля не только
божественная, но и человеческая.].
В каждой отдельной способности человека — целый мир в зародыше, который и выявляется от времени до времени при дисгармоническом раздражении» [См. там же, с. 303.]. «Поскольку человек по своей двойственной природе есть зеркало самой Истины в том смысле, что законы всего духовного и всего чувственного коренятся в его собственных законах, постольку человек
божественной природы» [См. там же, с. 304.]. «Истинно благая
воля в человеке есть Христос в нем» [См. там же, с. 352.].
В Христе была не только
божественная, но и человеческая
воля.
Поразителен парадокс религиозной жизни: крайний трансцендентизм порождает оппортунистическое приспособление, сделки со злом «мира», зрелый имманентизм порождает
волю к радикальному выходу в
Божественную жизнь духа, радикальному преодолению «мира».
Он разделял убеждения своего века в
божественной неприкосновенности прав Иоанна; он умственно подчинялся этим убеждениям и, более привыкший действовать, чем мыслить, никогда не выходил преднамеренно из повиновения царю, которого считал представителем божией
воли на земле.
Слегка покачиваясь на ногах, офицер остановился перед Джеммой и насильственно-крикливым голосом, в котором, мимо его
воли, все таки высказывалась борьба с самим собою, произнес: «Пью за здоровье прекраснейшей кофейницы в целом Франкфурте, в целом мире (он разом „хлопнул“ стакан) — и в возмездие беру этот цветок, сорванный ее
божественными пальчиками!» Он взял со стола розу, лежавшую перед прибором Джеммы.
Но мои грезы обширнее, потому что с высоты птичьего полета, и притом с одной стороны, величавому олимпийцу, сменившему по
воле судеб свой
божественный Олимп на фронтон Большого театра, ему казались все равными: вельможи и архиереи, купцы и купчихи на рысаках — и пеший люд всякого звания, состояния, и сытый, и голодный.
[«А основа той самой тинктуры есть
божественная премудрость, а основа премудрости есть троичная безоснóвность Божества, а основа этой троичности есть некая неисследимая
воля, а основа
воли есть ничто».
Вся прошедшая жизнь человечества, сознательно и бессознательно, имела идеалом стремление достигнуть разумного самопознания и поднятия
воли человеческой к
воле божественной; во все времена человечество стремилось к нравственно благому, свободному деянию.
Вот смотрите — хотят отнять у царя его
божественную силу и
волю править страною по указанию свыше, хотят выборы устроить в народе, чтобы народ послал к царю своих людей и чтобы эти люди законы издавали, сокращая власть царёву.
По неисповедимой
воле Божественного Промысла, в том самом монастыре, где было похоронено тело Малюты, нашел себе, за два года перед тем, приют его побочный сын — Яков Потапов.
Ибо просветление и преображение
воли, наполнение ее
божественными предметами есть задача религиозная, а не социально-политическая.
А ты, раб божий, имя рек, слухай: яко же
божественное и священное евангелие учит и заповедует нам, признавайся: завладев ты чужим конем или
волом, или увез сено столько и столько копен?
Отрешившись от прежнего воззрения на
божественное подчинение
воли народа одному избранному и на подчинение этой
воли Божеству, история не может сделать ни одного шага без противоречия, не выбрав одного из двух: или возвратиться к прежнему верованию в непосредственное участие Божества в делах человечества, или определенно объяснить значение той силы, производящей исторические события, которая называется властью.
Историки, по старой привычке признания
божественного участия в делах человечества, хотят видеть причину события в выражении
воли лицà, облеченного властью; но заключение это не подтверждается ни рассуждением, ни опытом.
Ежели бы история удержала старое воззрение, она бы сказала: Божество, в награду или в наказание своему народу, дало Наполеону власть и руководило его
волей для достижения своих
божественных целей. И ответ был бы полный и ясный. Можно было веровать или не веровать в
божественное значение Наполеона; но для верующего в него, во всей истории этого времени, всё бы было понятно и не могло бы быть ни одного противоречия.
Вместо людей, одаренных
божественною властью и непосредственно руководимых
волею Божества, новая история поставила или героев, одаренных необыкновенными, нечеловеческими способностями, или просто людей самых разнообразных свойств, от монархов до журналистов, руководящих массами.
Это строгое почитание обычаев, это благоговейное уважение власти и начальников, несмотря на ограниченные пределы самой власти, эта девственная стыдливость юношей, эта благость и благодушное безгневие старцев, это радушное гостеприимство, это уважение и почти благоговение к человеку, как представителю образа Божия, это верование, что ни одна благая мысль не зарождается в голове его без верховной
воли высшего нас существа и что ничего не может он сделать своими собственными силами, словом — все, всякая малейшая черта в «Одиссее» говорит о внутреннем желании поэта всех поэтов оставить древнему человеку живую и полную книгу законодательства в то время, когда еще не было ни законодателей, ни учредителей порядков, когда еще никакими гражданскими и письменными постановленьями не были определены отношения людей, когда люди еще многого не ведали и даже не предчувствовали и когда один только
божественный старец все видел, слышал, соображал и предчувствовал, слепец, лишенный зрения, общего всем людям, и вооруженный тем внутренним оком, которого не имеют люди!